В фильме «Амадей» Сальери восхищается совершенством моцартовской музыки: он говорит, что её нельзя ни на ноту изменить — любое смещение разрушит структуру. Эта мысль удивительным образом перекликается с версией «Black and Tan Fantasy»: композиция выстроена безупречно, в ней нет ни одной лишней или неуместной ноты. Сочетание архитектурной стройности и художественной силы возводит эту запись в ранг подлинных шедевров музыкального искусства.
Поражает и тот факт, что два титана джаза до этого не выступали вместе как приглашённые солисты — хотя в 1946 году оба участвовали в записи Esquire All Star. Зато в этом альбоме они встретились на пике творческой зрелости, а компанию им составили выдающиеся музыканты: виртуозный кларнетист Барни Бигард (с 1928 года и вплоть до 40‑х он играл в оркестре Эллингтона) и блестящий тромбонист Трамми Янг, долгие годы сотрудничавший с Армстронгом в составе All Stars. Все они до тонкостей знали и музыку Эллингтона, и манеру игры Армстронга — и с явным удовольствием создавали яркие, самобытные интерпретации произведений Дюка.
Особенно интересно сопоставить оригинальную запись Эллингтона от 26 октября 1927 года с версией 1961 года. Новая трактовка — это не просто отшлифованный вариант: она полностью переосмысляет оригинал, превращая его в ещё более совершенный художественный объект. Звуковые эффекты, инструментальные вставки и прочие детали прежней версии уступают место новому, более зрелому прочтению, которое смело можно назвать шедевром. С учётом глубины импровизаций Армстронга, а также вклада Бигарда и Янга, этих музыкантов по праву можно считать соавторами композиции наравне с Эллингтоном и Баббером Майли.
Трек открывается мощной, маршеобразной фортепианной линией в динамике фортиссимо — так начинает Эллингтон. Затем звучание смягчается, создавая выразительный фон для драматического вступления Армстронга: именно здесь раскрывается одна из главных динамических красок всей записи. Армстронг подаёт тему величаво, в спокойном, уверенном темпе, демонстрируя свой неповторимый тембр. Его линии изящно переплетаются с тонкой, приглушённой игрой Трамми Янга на тромбоне.
Далее Эллингтон искусно повторяет тему, после чего вступает Барни Бигард: он начинает с пронзительных высоких нот, а затем плавно спускается в нижний регистр, раскрывая всю глубину и насыщенность тембра кларнета. Следующий раздел плавно перетекает в ключевую партию Армстронга. Здесь музыкант показывает всё своё мастерство: выразительную атаку, смелые интервальные скачки, тонкую фразировку. Его линии — восходящие и нисходящие — отличаются поразительной структурной цельностью, а акценты расставлены с безупречным вкусом. Вряд ли в джазовой музыке можно найти фразы, способные так же захватывать дух, как начальные такты партии Армстронга.
Развитие композиции продолжается: Трамми Янг выдаёт эффектную версию характерного «рычащего» тромбона, а Бигард вновь впечатляет слушателя — на этот раз сочетанием чистых нот с вибрирующими, трепещущими тонами, которые придают звучанию особую текстуру. Его плавные, яркие линии — настоящий образец изысканного современного исполнительского искусства. Завершается композиция цитатой из «Похоронного марша» Шопена — эффектной и запоминающейся кодой.