Стандарт 1940 года, записанный Сачмо осенью 1949-го без единой ноты на трубе, — и почему именно эта версия подтолкнула Фэтса Домино к главному рок-н-ролльному хиту 1956 года.

Песня, которую издатель счёл абсурдной

«Blueberry Hill» («Черничный холм», в других переводах — «Голубичный холм») написали в 1939–1940 годах трое нью-йоркских профессионалов: музыку — Винсент Роуз (урождённый Винченцо Качоппо, родом из Палермо, автор «Ave Maria», «Linger Awhile» и «Whispering»), текст — Ларри Сток и Эл Льюис. Историю о том, как песню завернул один из издателей, Сток рассказывал всю жизнь: ему заявили, что черника на холмах не растёт. «Я уверял его, что в детстве собирал её именно на холмах, но бесполезно», — вспоминал автор. Песню купила Chappell & Company и выпустила в 1940 году — и в том же году её записали больше десяти раз.

Первой была пластинка оркестра Сэмми Кея с вокалом Томми Райана (RCA Victor, 31 мая 1940-го). Через две недели, 13 июня, в Чикаго свой вариант сделал оркестр Гленна Миллера с Рэем Эберле у микрофона — эта версия стала главным хитом года, дойдя до второго места американского чарта. Годом позже песню спел Джин Отри — и в пластинке, и в вестерне «Поющий холм» (The Singing Hill, 1941), благодаря которому «Blueberry Hill» узнала кантри-аудитория. В числе других записей 1940-го — Джин Крупа, Расс Морган, Кей Кейсер, Джимми Дорси, Конни Босуэлл.

Важно понимать, с чем имел дело Армстронг: это был не джазовый номер и не блюз, а сентиментальная эстрадная баллада эпохи свинга — «песня-воспоминание» без сюжета, без развития, с одной-единственной эмоцией: утратой. Лирический герой нашёл своё счастье на Черничном холме, луна там замерла, ветер в ивах играл «сладкую мелодию любви», но «все клятвы, что мы дали, так и не сбылись». Формально это песня о несостоявшейся свадьбе — и потому она так легко превращается в ностальгию вообще.

6 сентября 1949 года: Сачмо оставляет трубу дома

К концу сороковых Армстронг был в странной позиции: величайший трубач в истории джаза к тому моменту уже несколько лет почти не играл на трубе в студии. Он собрал малый состав All Stars, но коммерческий отдел Decca и продюсер Милт Гэблер видели в нём прежде всего певца и «персону» — артиста, способного продавать пластинки массовой аудитории. Гэблер придумал для него формулу: эстрадные песни в сопровождении большого оркестра и хора. Аранжировать позвали Гордона Дженкинса — автора знаменитых «струнных слёз», мастера сентиментальных оркестровых полотен, который к тому же умел вписывать хор в аранжировку не как фон, а как полноправный голос.

6 сентября 1949 года в Нью-Йорке Армстронг с оркестром и хором Дженкинса записал две вещи: «That Lucky Old Sun» и «Blueberry Hill» (мастер-номер 75228). Состав был что надо: Билли Баттерфилд, Карл Пул и Янк Лоусон — трубы, Уилл Брэдли — тромбон, Милт Янер и Хайми Шертцер — альт-саксофоны, Том Пэршли и Арт Дреллинджер — тенор-саксофоны, Берни Лейтон — рояль, Карл Кресс — гитара, Джек Лесберг — контрабас, Джонни Блауэрс — барабаны, плюс женский хор. Пластинка вышла на Decca 24752 — десятдюймовый шеллак, 78 оборотов, «Blueberry Hill» на обратной стороне «That Lucky Old Sun».

И вот парадокс, который до сих пор сбивает с толку слушателей: на этой записи Армстронг не сыграл ни одной ноты на трубе. Гэблер и Дженкинс сознательно решили работать только с его голосом. Инструментальный соло-хорус здесь играет Баттерфилд, а не Сачмо.

Второй парадокс — текст. Дженкинс дописал для Армстронга целый второй хорус, которого в оригинале не было: перекличку «голос — хор», где Луи отвечает на реплики хора собственными словами. «Come climb the hill with me, baby / We'll see what we shall see / I'll bring my horn with me» («Пойдём со мной на холм, детка / Посмотрим, что увидим / Я возьму с собой свою трубу») — это чистый Армстронг, его сценическая речь, его самоирония, его New Orleans. В изначальном варианте Дженкинса последняя строка звучала «Then to a saloon we'll go» («И тогда мы пойдём в кабак») — но цензура радиовещания потребовала убрать «салун», и Гэблер предложил вместо неё «To a wedding in June we'll go» («И мы пойдём на июньскую свадьбу»). Позже Гэблер признавался, что жалел об этом всю жизнь: «Каждый раз, когда я это слышу, я думаю о том, как я испортил великий текст Гордона».

Хор как церковь, а не как коммерция

Критики — и в 1949-м, и десятилетия спустя — видели в этих записях «коммерциализацию» Армстронга: квадратный большой оркестр, «ангельский» хор, никаких джазовых соло, никаких Hot Five и Hot Seven. Историку джаза это удобно описывать как упадок.

Сам Армстронг слышал в этом совсем другое. Хор — и особенно финальная нота, которую солистка хора берёт наверху, — возвращал его к детству в Новом Орлеане, к воскресным службам, куда он ходил с матерью Мэйэнн. Для человека, выросшего на спиричуэлах и церковном пении, эти голоса были не «продажей», а домом. И в его исполнении это слышно: он не «поёт красиво», он разговаривает с песней — растягивает слоги, подхихикивает, вставляет скэт там, где у Миллера стояла ровная оркестровая фраза.

Именно этот приём — превращение чужой, уже заезженной эстрадной вещи в личный рассказ — и есть главный вклад армстронговской версии. Он берёт песню, которую до него спели как ностальгический номер о девушке, и делает из неё автопортрет: «я возьму с собой свою трубу». Никакой другой исполнитель до него не позволил себе вставить в «Blueberry Hill» собственную биографию.

Коммерчески запись сработала: «Blueberry Hill» стала одной из самых прибыльных записей Армстронга и одной из немногих его вещей, попавших в американский топ-40. По разным справочникам, она доходила до 29-го места чарта Billboard — источники расходятся в датировке, относя этот результат то к 1949 году, то к 1956–1957-му, когда Decca перевыпустила запись на 45-оборотном сингле (Decca 9-30091) на волне успеха Фэтса Домино. В Канаде пластинка Армстронга в январе 1957-го добралась до третьего места в чарте ванкуверской станции CKWX и до четвёртого — в Сент-Питерсберге, Флорида.

Семь лет без трубы: песня уходит на сцену

После записи «Blueberry Hill» стала обязательным номером концертной программы All Stars — и оставалась ею почти десятилетие. По воспоминаниям музыкантов и сохранившимся записям (Пасадина, декабрь 1951-го; Ванкувер, февраль 1952-го; Консертгебау в Амстердаме, октябрь 1955-го), Армстронг исполнял её каждый вечер — и всё это время только как вокальный номер, не прикасаясь к трубе. Семь лет. Песня о холме, куда он «возьмёт свою трубу», звучала со сцены без трубы.

Всё изменилось в декабре 1955-го в Милане, где продюсер Columbia Джордж Авакян писал материал для альбома «Ambassador Satch». Авакяну нужна была хорошая концертная версия старого хита Decca; All Stars сыграли её быстрее обычного (слышно, как Армстронг подсказывает пианисту Билли Кайлу: «свингуй, как мы это делали раньше»). Затем продюсер предложил: а не начать ли с хоруса трубы? Армстронг взял инструмент — впервые за семь лет исполнения этой вещи — и сыграл нежный мелодичный хорус с сурдиной. Это единственная известная версия «Blueberry Hill», где звучит труба самого Сачмо; на американском LP она не вышла и была издана лишь на европейском сингле Philips.

Через полгода, 1 июня 1956-го, All Stars записали «Blueberry Hill» вживую в чикагском Медина-Темпл — эти плёнки десятилетиями лежали в архиве и были опубликованы только в боксе «The Columbia & RCA Victor Live Recordings of Louis Armstrong & The All-Stars» на лейбле Mosaic Records.

От Сачмо к Фэтсу: как одна запись породила рок-н-ролльный стандарт

27 июня 1956 года в голливудской студии Master Recorders Фэтс Домино записал «Blueberry Hill» — и именно его версия стала канонической: второе место в поп-чарте Billboard (три недели, выше не пустила «Love Me Tender» Элвиса), первое место в R&B-чарте, больше пяти миллионов проданных пластинок. В 1999-м запись ввели в Зал славы «Грэмми», в 2005-м — в Национальный реестр аудиозаписей Библиотеки Конгресса, а Rolling Stone поместил её на 82-е место в списке 500 величайших песен всех времён.

Деталь, которую часто упускают: Домино знал эту песню не по Миллеру и не по Отри — а по пластинке Армстронга 1949 года. Продюсер и аранжировщик Дэйв Бартоломью был против: вещь заезжена, нот и текста под рукой нет. Домино настоял, текст вспоминали по памяти, а итоговый мастер склеили из трёх неполных дублей. Из армстронговской версии Домино взял главное — право сделать из чужой эстрадной баллады личный, негромкий, чуть «каджунский» рассказ. Только вместо хора Дженкинса у него были фортепианные триоли и новый орлеанский ритм.

Круг замкнулся: Элвис Пресли записал «Blueberry Hill» 19 января 1957 года — через несколько месяцев после Домино и через семь с лишним лет после Армстронга; потом песню пели Литл Ричард, Энди Уильямс, Дуэйн Эдди, Билл Хейли, Клифф Ричард, Everly Brothers, Джерри Ли Льюис, Led Zeppelin, Элтон Джон и Джонни Холлидей. Рэй Манзарек рассказывал, что басовая линия «Light My Fire» The Doors выросла из «Blueberry Hill». А герой сериала «Счастливые дни» Ричи Каннингем пел её каждый раз, когда добивался свидания, — благодаря чему песня стала в Америке символом пятидесятых.

Черничный холм по-русски

В Советский Союз Армстронг не приехал ни разу. Переговоры о его гастролях в СССР велись в 1957 году — Госдепартамент мечтал отправить «посла Сачмо» в Москву, — но после кризиса вокруг «литл-рокской девятки» Армстронг публично заявил, что «с тем, как на Юге обращаются с моим народом, правительство может катиться к чёрту», и от поездки отказался. В 1960-х вопрос поднимали снова, но проект так и не состоялся. Поэтому для советской аудитории «Blueberry Hill» был песней с пластинок, по радио и с магнитофонных копий — одним из самых узнаваемых «западных» голосов, звучавшим на кухнях рядом с «Hello, Dolly!» и «What a Wonderful World».

Новый виток русской биографии песни случился в декабре 2010 года: на благотворительном аукционе фонда «Федерация» в Санкт-Петербурге премьер-министр Владимир Путин сел за рояль, сыграл вступление и спел «Blueberry Hill» по-английски под аккомпанемент джазового ансамбля (среди гостей были Шэрон Стоун, Ален Делон, Жерар Депардье, Микки Рурк, Моника Беллуччи, Кевин Костнер). Запись разошлась по всему миру, а DJ Smash сделал из неё клубный ремикс. Любопытно, что Путин пел именно аранжировку Гордона Дженкинса — с дописанным вторым хорусом «Come climb the hill with me, baby», то есть армстронговскую, а не доминовскую версию.

Что слушать

 Примечание о спорных датах

Чартовая судьба армстронговской записи описана в источниках по-разному: часть справочников относит 29-е место Billboard к 1949 году, часть — к осени 1956-го и январю 1957-го, когда Decca перевыпустила сингл вслед за успехом Домино. Достоверно известно другое: пластинка была в числе самых продаваемых записей Армстронга, её перевыпускали в США, Великобритании (Brunswick), Германии, Швеции и Канаде, а в начале 1957-го она реально звучала в региональных хит-парадах — от Ванкувера до Флориды. То есть песня жила на рынке восемнадцать лет, дважды превращаясь в хит: сначала для взрослых, потом для подростков.

P.S. Почему армстронговская версия до сих пор работает

Домино дал песне ритм, Миллер — элегантность, Отри — простодушие. Армстронг дал ей то, чего не было ни у кого: иронию поверх ностальгии. Он поёт о навсегда утраченном счастье голосом человека, который в этот момент совершенно счастлив. Из-за этого «Blueberry Hill» в его исполнении перестаёт быть элегией и превращается в утверждение: холм никуда не делся, он внутри. Отсюда и скэт, и смешки, и «я возьму с собой свою трубу» — приём, которому позже будут учиться поколения вокалистов: как спеть чужую сентиментальную песню так, чтобы она стала твоей.

Текст и перевод