Моя бедная мама лежала передо мной слабая-слабая...
Радость покинула меня, и мне снова захотелось плакать.
— Значит, ты пришел навестить свою маму? — проговорила она.
— Да, мамочка.
— А я боялась, что бабушка не отпустит тебя. Так уж случилось — я не смогла сделать для тебя все то, что должна была. Если бы твой отец не был дурным человеком, все было бы лучше. Я сейчас осталась совсем одна с малышом на руках. Ты ведь тоже совсем еще ребенок, сын мой, и тебе предстоит долгий путь. Всегда помни: когда ты слаб и болен, никто тебе ничем не поможет. Поэтому старайся быть здоровым. Даже если у тебя нет денег, здоровье — самое важное, что есть на свете. Обещай мне следить за собой и вовремя лечиться, если заболеешь. Обещаешь?
— Да, мама, обещаю, — ответил я.
— Хорошо. Теперь дай мне пилюли, которые лежат на комоде. Они в коробке с надписью: «Круглые черные шарики». Они немного горьковаты, эти пилюли.
После того как я проглотил сразу три штуки, дама, которая меня привела, сказала, что ей пора уходить.
— Теперь, когда твой парнишка здесь я должна идти домой готовить мужу ужин.
Когда она ушла, я спросил маму, не могу ли я что-нибудь сделать для нее.
— Да, — сказала она, — загляни под ковер и возьми там пятьдесят центов. Спустись вниз к Зиттерману на Рэмпарт-стриг и купи кусок мяса, фунт красной фасоли и фунт риса. Да заодно забеги в Стеле Бакери и купи два батона на десять центов. И возвращайся скорее, сын.
Когда я вышел со двора и очутился на улице, я увидел полдюжины оборванных, немытых, с ног до головы перепачканных ребятишек. Я очень вежливо поздоровался с ними.
На Джеймс Элли, которая была в общем-то малопривлекательным местом, я встречал парней и похуже. Однако ребята с Элли умели все же вести себя на улице и уважать других людей. Каждый говорил «доброе утро» или «добрый вечер», молился перед едой и так далее. Естественно, я представлял себе, что и здесь ребята воспитаны не хуже. Однако, когда они увидели, как чисто и хорошо я одет, они окружили меня плотным кольцом.
— Эй, что это еще за маменькин сынок? — заорал один из них.
— Маменькин сынок? Что это такое? — спросил я.
— Как раз то самое, что ты есть, сосунок проклятый.
— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать?
Задиристый малый, которого остальные звали Одноглазый, подошел ко мне поближе и взглянул на мой белый костюм «лорд Фаунтлерой» с бисторовским воротником.
— Зачит, не знаешь? Тем хуже для тебя.
Он зачерпнул целую горсть грязи и бросил ее на мой белый костюм, который я так любил. (У меня их было всего два.) Покуда я стоял, отряхивая грязь и недоумевая, что же мне дальше делать, остальные тонконогие, грязнолицые мальчишки хохотали во все горло. Несмотря на свою молодость, я хорошо понимал, что за парни передо мной: ввяжись я с ними в драку — и мне не сдобровать.
— Ну что, маменькин сынок, как тебе это понравилось? —. спросил Одноглазый.
— Вовсе мне это не нравится.
Не сознавая, что делаю, неожиданно для всех, я прыгнул и съездил его кулаком по носу. Со страху я лупил, что было сил. Он заливался кровью. Мальчишки были так поражены моим пос